Неточные совпадения
«Ну, всё кончено, и слава Богу!» была
первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в последний раз с братом, который до третьего звонка загораживал собою дорогу в
вагоне. Она села на свой диванчик, рядом с Аннушкой, и огляделась в полусвете спального
вагона. «Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Она ему не подавала никакого повода, но каждый раз, когда она встречалась с ним, в душе ее загоралось то самое чувство оживления, которое нашло на нее в тот день в
вагоне, когда она в
первый раз увидела его.
И когда он вышел из
вагона в Бологове, чтобы выпить сельтерской воды, и увидал Анну, невольно
первое слово его сказало ей то самое, что он думал.
Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою
первый вагон.
И вдруг, вспомнив о раздавленном человеке в день ее
первой встречи с Вронским, она поняла, что̀ ей надо делать. Быстрым, легким шагом спустившись по ступенькам, которые шли от водокачки к рельсам, она остановилась подле вплоть мимо ее проходящего поезда. Она смотрела на низ
вагонов, на винты и цепи и на высокие чугунные колеса медленно катившегося
первого вагона и глазомером старалась определить середину между передними и задними колесами и ту минуту, когда середина эта будет против нее.
Через день, прожитый беспокойно, как пред экзаменом, стоя на перроне вокзала, он увидел
первой Алину: явясь в двери
вагона, глядя на людей сердитым взглядом, она крикнула громко и властно...
Самгин подумал, что он уже не
первый раз видит таких людей, они так же обычны в
вагоне, как неизбежно за окном
вагона мелькание телеграфных столбов, небо, разлинованное проволокой, кружение земли, окутанной снегом, и на снегу, точно бородавки, избы деревень. Все было знакомо, все обыкновенно, и, как всегда, люди много курили, что-то жевали.
— О, нет! Это меня не… удовлетворяет. Я — сломал ногу. Это будет материальный убиток, да! И я не уйду здесь. Я требую доктора… — Офицер подвинулся к нему и стал успокаивать, а судейский спросил Самгина, не заметил ли он в
вагоне человека, который внешне отличался бы чем-нибудь от пассажира
первого класса?
Но он не знал, спрашивает или утверждает. Было очень холодно, а возвращаться в дымный
вагон, где все спорят, — не хотелось. На станции он попросил кондуктора устроить его в
первом классе. Там он прилег на диван и, чтоб не думать, стал подбирать стихи в ритм ударам колес на стыках рельс; это удалось ему не сразу, но все-таки он довольно быстро нашел...
Рабочие решительными мягкими шагами подошли к
первому вагону и хотели войти в него, но тотчас же были отогнаны от него кондуктором.
Потом поравнялся
первый женский
вагон, в окне которого видны были головы простоволосых и в косынках женщин; потом второй
вагон, в котором слышался всё тот же стон женщины, потом
вагон, в котором была Маслова.
Впереди, перед
первым классом, стояла только небольшая толпа народа, всё еще смотревшая на тот
вагон, в который внесли княгиню Корчагину. Остальной народ был уже весь по местам. Запоздавшие пассажиры, торопясь, стучали по доскам платформы, кондуктора захлопывали дверцы и приглашали едущих садиться, а провожающих выходить.
Нехлюдов, еще не выходя из
вагона, заметил на дворе станции несколько богатых экипажей, запряженных четвернями и тройками сытых, побрякивающих бубенцами лошадей; выйдя же на потемневшую от дождя мокрую платформу, он увидал перед
первым классом кучку народа, среди которой выделялась высокая толстая дама в шляпе с дорогими перьями, в ватерпруфе, и длинный молодой человек с тонкими ногами, в велосипедном костюме, с огромной сытой собакой в дорогом ошейнике.
Вагоны были двухэтажные, нижний и верхний на крыше
первого.
Первое время еще возили по Питерскому тракту ссылаемых в Сибирь, а потом все стали ездить по железной дороге, и товары пошли в
вагонах. Закрылось здание кордегардии. Не кричали больше «подвысь!».
После тюрем, арестантского
вагона и пароходного трюма в
первое время чистые и светлые чиновницкие комнаты кажутся женщине волшебным замком, а сам барин — добрым или злым гением, имеющим над нею неограниченную власть; скоро, впрочем, она свыкается со своим новым положением, но долго еще потом слышатся в ее речи тюрьма и пароходный трюм: «не могу знать», «кушайте, ваше высокоблагородие», «точно так».
А о том, что у вас опять здесь сладилось, я только вчера в
вагоне в
первый раз узнал от одного из твоих прежних приятелей, от Залёжева, если хочешь знать.
Бьет час; слышится сигнальный свист; поезд близко. Станция приходит в движение: поднимается шум, беготня, суета. В моих ушах, словно перекрестный огонь, раздаются всевозможные приветствия и поощрения. Дурак! разиня! простофиля! фалалей! Наконец, я добираюсь до
вагона 2-го класса и бросаюсь на
первую порожнюю скамью, в надежде уснуть.
Первая встреча с холерой была у меня при выходе из
вагона в Ростове. Подхожу к двери в зал
первого класса — и передо мной грохается огромный, толстый швейцар, которого я увидел еще издали, сходя с площадки
вагона. Оказалось — случай молниеносной холеры. Во время моей поездки я видел еще два таких случая, а слышал о них часто.
Министерский билет
первого класса я скромно предъявлял контролю в
вагоне и вводил в смущение железнодорожное начальство.
Винтившие бросили русские карты и на
первых порах как бы совестились продолжать винт в немецком
вагоне.
Я выполнил в Кёльне свой план довольно ловко. Не успел мой ночной товарищ оглянуться, как я затесался в толпу, и по
первому звонку уж сидел в
вагоне третьего класса. Но я имел неосторожность выглянуть в окно, и он заметил меня. Я видел, как легкая тень пробежала у него по лицу; однако ж на этот раз он поступил уже с меньшею развязностью, нежели прежде. Подошел ко мне и довольно благосклонно сказал...
При входе в спальный
вагон меня принял молодой малый в ловко сшитом казакине и в барашковой шапке с бляхой во лбу, на которой было вырезано: Артельщик.В суматохе я не успел вглядеться в его лицо, однако ж оно с
первого же взгляда показалось мне ужасно знакомым. Наконец, когда вес понемногу угомонилось, всматриваюсь вновь и кого же узнаю? — того самого «мальчика без штанов», которого я, четыре месяца тому назад, видел во сне, едучи в Берлин!
Во-первых, на всем пути — прелестнейшие зеленые окрестности; во-вторых, я попал в
вагон, наполненный gauchiers и centre-gauchiers (членами левой и левого центра).
В
вагонах и на пароходах, в гостиницах и на постоялых дворах — она везде держалась просто и спокойно,
первая вступала в беседы с незнакомыми людьми, безбоязненно привлекая к себе внимание своей ласковой, общительной речью и уверенными манерами бывалого, много видевшего человека.
Тут прошла его бурная юность! Тут жил предмет его
первой настоящей любви — «божественная Маргарита Гранпа» — при воспоминании о которой до сих пор сжимается его сердце. Тут появилась в нем, как недуг разбитого сердца, жажда свободной любви, жажда искренней женской ласки, в погоне за которыми он изъездил Европу, наделал массу безумств, приведших его в конце концов в этот же самый Петербург, но… в арестантском
вагоне. Дрожь пробежала по его телу, глаза наполнились невольными слезами.
Не успел поезд погрузиться в
первый большой туннель, как Николай Герасимович вскочил со скамьи, с замиранием сердца высунулся из окна, отпер дверцу, соскочил на подножку
вагона и прыгнул во тьму.
Во-первых, потому, что Николай Герасимович мог быть убитым при таком сальто-мортале, а во-вторых, он рисковал быть убитым из револьвера жандарма в то время, когда вылезал из окна
вагона.
Оторвался паровоз и
первый вагон, оторвались три
вагона в хвосте, и вся средина поезда, разбитого вдребезги, так как машинист, во время крушения растерявшись, дал контрпар, разбивший
вагоны, рухнула вместе с людьми на дно пещеры, где их и залило наплывшей жидкой глиной и засыпало землей, перемешанной тоже с обломками
вагонов и трупами погибших людей.
Я залез под
вагон соседнего пустого состава и наблюдал за платформой, по которой металось разное начальство, а старик Сергей Иванович Игнатов с седыми баками, начальник станции, служивший с
первого дня открытия дороги, говорил двум инженерам...
Подходил переполненный трамвай. Парни побежали навстречу,
первые вскочили на ходу.
Вагон пошел дальше, никого больше не приняв. Они висели на подножке. Юрка сказал наивным голоском, как маленький мальчик...
Вронский в
первый раз видит ее в
вагоне.
Вронский в
первый раз видит Анну в
вагоне.
На маленькой станции неожиданно двинулся наш поезд, я прицепился на ходу к
первому попавшемуся
вагону, вишу на руках и только одним носком опираюсь на подножку.
Я только до
первой остановки, там в свой
вагон перейду»…
— Это происходит оттого, — сказал он, — что мы нынешний
первый год работаем при исключительных неблагоприятных условиях. Во-первых, только 10 мая прибыл
первый вагон с семенами и орудиями, а во-вторых, у нас не было совершенно дождей. Периодических дождей в нынешний год, видимо, не будет совсем… Мы ждём дождичка, как манны небесной… Если его не будет — всё сгорит…
— Трудно ответить на этот вопрос! Вся русская администрация Инкоу живёт в настоящее время в Харбине в
вагонах, готовая вернуться тотчас по взятии Инкоу обратно, но во-первых, наши военные операции отодвинулись теперь дальше на север между Хайченом и Айсазаном, а во-вторых, японцы, конечно, постараются удержать за собою Инкоу, сделав из него базу для доставления продовольствия… Недаром они проводят дорогу от Гайджоу к морю… Устье реки Ляохе для них драгоценно…
Первое, что мне бросилось в глаза в
вагоне — это стоявший на сетке чемодан одного из моих vis-a-vis — в купе мы ехали втроём.
Уже с самой минуты вшествия своего в
вагон железной дороги он начал поражать всех своим глубокомыслием, зрелостью суждений и, так сказать, преданным фрондерством. Во-первых, он встретился там с Петей Боковым, своим другом, сослуживцем и однокашником, который тоже ехал по направлению к Москве. Разумеется, образовался обмен мыслей.
Нет Агатона! Он мчится на всех парах в Петербург и уже с
первой минуты чувствует себя угнетенным. Он равен всем; здесь, в этом
вагоне, он находится точно в таких же условиях, как и все. В последний раз он путешествует в 1-м классе и уже не слышит того таинственного шепота: это он! это помпадур! — который встречал его появление в прежние времена!
Пятеро солдат с площадки
первого вагона смотрели вниз на груду тел под колесами и — хохотали, качаясь на ногах, держась за стойки, закидывая головы вверх и выгибаясь, теперь — они не похожи на жестяные заводные игрушки.
Толпе показалось это смешным — вспыхнул рев, свист, хохот, но тотчас — погас, и люди молча, с вытянутыми, посеревшими лицами, изумленно вытаращив глаза, начали тяжко отступать от
вагонов, всей массой подвигаясь к
первому.
Все толпою хлынули в
вагон записываться. В узком коридорчике шла давка, выход был один, тот, кто записался, протискивался к выходу, с трудом продираясь сквозь напиравшие навстречу тела. Дело происходило 18-го декабря.
Первых человек пять комендант записал на 20-е, человек по десять на 21-е и 22-е. На 23-е никого не записал. Я с товарищами попал на 24-е, — почти через неделю!
Поезд мчался по пустынным равнинам, занесенным снегом. В поезде было три классных
вагона; их занимали офицеры. В остальных
вагонах, теплушках, ехали солдаты, возвращавшиеся в Россию одиночным порядком. Все солдаты были пьяны. На остановках они пели, гуляли по платформе, сидели в залах
первого и второго класса. На офицеров и не смотрели. Если какой-нибудь солдат по старой привычке отдавал честь, то было странно и необычно.
Утром подали поезд. Пришли два железнодорожника со списком. Произошла посадка. Агент выкликал по списку фамилию, вызванный входил в
вагон и занимал предназначенное ему место. Кто был недоволен
вагоном или своим местом, мог остаться ждать следующего поезда, — по этой же записи он имел право попасть туда одним из
первых.
Вообще Султанов резко изменился. В
вагоне он был неизменно мил, остроумен и весел; теперь, в походе, был зол и свиреп. Он ехал на своем коне, сердито глядя по сторонам, и никто не смел с ним заговаривать. Так тянулось до вечера. Приходили на стоянку.
Первым долгом отыскивалась удобная, чистая фанза для главного врача и сестер, ставился самовар, готовился обед. Султанов обедал, пил чай и опять становился милым, изящным и остроумным.
Когда же домой? Всех томил этот вопрос, все жадно рвались в Россию. Солдатам дело казалось очень простым: мир заключен, садись в
вагоны и поезжай. Между тем день шел за днем, неделя за неделею. Сверху было полное молчание. Никто в армии не знал, когда его отправят домой. Распространился слух, что
первым идет назад только что пришедший из России тринадцатый корпус… Почему он? Где же справедливость? Естественно было ждать, что назад повезут в той же очереди, в какой войска приходили сюда.
Вагон грузно грохотал. Поезд останавливался на каждой станции, свистел, дымил, выпускал и принимал пассажиров. Теркин сидел в своем углу, и ничто не развлекало его. К ним в отделение влезла полная, с усиками, барыня, нарядная, шумная, начала пространно жаловаться на начальника станции, всем показывала свой билет
первого класса, с которым насилу добилась места во втором.
Через какой-то пролом в толстой стене мы въехали на освещенные людные улицы, и
первое, что Я увидел в Вечном городе, был
вагон трамвая, со скрипом и стоном пролезавший в ту же стену.
— Очень просто! Мы с сенатором в
первый же день поехали в Москву, я не получал твоих телеграмм, — сказал Орлов. — После обеда я, душа моя, дам тебе самый подробный отчет, а теперь спать, спать и спать. Замаялся в
вагоне.